Падение доли нефтегаза: что стоит за цифрами?

По данным Росстата, за прошлый год доля нефтегазового сектора в экономике страны снизилась до 13% — минимального значения за последние девять лет. Для сравнения, даже в «ковидном» 2020 году этот показатель составлял 14%. При этом внутри года падение усилилось: с 15,5% в первом квартале до 11,6% в четвертом.

Инвестиционный банкир Евгений Коган в разговоре с журналистами призвал не торопиться с выводами о структурной перестройке. «Начнем с того, что это несколько устаревшие данные, — отметил он. — Я думаю, после того как мы подведем итоги первого полугодия 2026 года, картина сильно изменится. Сейчас цены на нефть резко пошли вверх, и структура доходов страны снова сместится в сторону нефтегазовых поступлений. Не стоит делать выводы, что мы уже полностью «слезли с иглы» и «счастье достигнуто». Это старые цифры, которые соответствуют периоду упавших цен на углеводороды и адаптации к санкциям».

По мнению Когана, проблема не в добыче как таковой, а в распоряжении ресурсами. Современная экономика — это борьба за добавленную стоимость и высокие переделы. «Конечно, хотелось бы, чтобы структура доходов была от продукции высокого передела. Это касается и нефти: нужно делать упор на нефтепродукты, пластики, продукты нефтехимии. Газ должен идти на производство удобрений. Но мы не можем сразу стать страной, поставляющей только хай-тек. Посмотрите на Китай: они сместили акцент с дешевого ширпотреба на станки с программным управлением и современные автомобили. Нам нужно идти туда же, но путь этот крайне тернист», — пояснил эксперт.

Ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности и эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков высказался еще более скептически. Он задается вопросом о цене такого «слезания с иглы». «Если мы «слезаем с иглы» ценой падения ВВП и дефицита бюджета, который за два месяца превышает годовой план, то нет уж, спасибо, — резко комментирует Юшков. — Это большой миф, что нефть мешает развитию. США добывают нефти и газа больше всех в мире, и им это не мешает быть технологическим лидером. Если бы мы сейчас убрали нефтегазовые доходы, нам было бы очень-очень плохо».

Аналитик приводит конкретные цифры: в 2025 году только прямые налоги (НДПИ на нефть, газ и конденсат) обеспечили 23% федеральных доходов. Но, по его словам, это лишь верхушка айсберга. «Если добавить сюда налог на прибыль нефтяных компаний, выплату дивидендов государству и смежные заказы для промышленности, то доля влияния сектора на бюджет окажется гораздо выше. Нефтегазовая отрасль дает заказ очень большой другим отраслям — трубникам, металлургам, другим добывающим отраслям», — рассказывает Юшков.

Главный миф, который развенчивает Юшков, — что снижение доли нефти и газа в ВВП автоматически означает развитие других отраслей. По его словам, идеальная модель диверсификации выглядит иначе: доходы от нефти остаются высокими или растут, но промышленность, IT и высокие технологии растут еще быстрее, «размывая» долю сырья. В нашем же случае наблюдается сжатие фундамента, на котором стоит всё здание российской экономики.

Часто в пример приводят ОАЭ или Саудовскую Аравию, которые активно развивают туризм и финансовую сферу. Там за несколько десятилетий доля экспорта углеводородов в ВВП снизилась с 70% до 20–30%. Но Юшков напоминает о важной детали: «Всё, что Эмираты и саудиты развивают вне нефти, они развивают на деньги от нефти. Кто поедет открывать финансовый офис в пустыне, если там не будет колоссальных инвестиций от нефтегазовых доходов? Никто. В мире полно более комфортных мест для жизни и бизнеса. Они используют сырьевую ренту как топливо для экономических изменений». В России такая система не работает: когда денег от нефти становится меньше, развивать другие отрасли становится в разы сложнее.

Идеальный путь для России, по мнению экспертов, — не уничтожение доли нефтегаза, а ее медленная трансформация в высокотехнологичный кластер, который будет спонсировать рост всего остального. Но это задача на десятилетия. Пока же мы видим лишь то, как под ударами санкций проседает фундамент, а попытки выдать это за архитектурное решение по «облегчению» конструкции остаются спорными.